ad_informandum

Categories:

Музей экспроприированного имущества

7 ноября 1918 года в Москве в бывшем особняке виноторговца Егора Леве (на Большой Дмитровке, 24) открылся 1-й Пролетарский музей.  

Пролетарский музей
Пролетарский музей

Вот как об истории создания этого необычного музея вспоминал в интервью от 6 октября 1971 года непосредственный участник тех событий, известный реставратор, основатель Музея архитектуры им. А. В. Щусева Николай Виноградов (полностью это интервью можно прочитать на сайте Института «Стрелка»): 

«С переездом правительства из Петербурга в Москву наступила стихийная пора занятия особняков под учреждения и жильё. Нам, комиссии по охране памятников искусства и старины, дали приказ: освобождать эти строения от художественных ценностей в срочном порядке, а то, если к определённому часу не успеем, туда въедут, и получить вещи будет трудно. Мебель, бронзу, картины, библиотеки и тому подобное мы забирали и везли в ближайшие музеи — Исторический или Румянцевский. В один прекрасный день наши музеи взвыли: мы их забиваем ненужными вещами. «Вы, — говорят, — дайте нам возможность отобрать, и мы тогда будем получать то, что нам нужно».  
Моссовет дал нам помещение в переулке около Курского вокзала: бывшие склады шерсти, бетонные помещения, такие обширные. Мы туда и стали свозить находки, а дело подходило к первой годовщине Октября. На одном из заседаний президиума мне говорят: «Знаешь что, ты вот вывозишь? Ты показал бы то, что ты вывозишь! А то мы даём деньги...» — тогда транспорта своего Моссовет не имел — пользовались наёмным. Я говорю: «Дайте помещение, мы вам тогда устроим выставку из тех вещей, которые мы вывозим». Товарищ Владимирский, в это время ведавший жилищным отделом, ответил: «У меня сегодня выехало турецкое консульство (оно занимало особняк виноторговца Леве на Большой Дмитровке). Посмотри, если подходит, я тебе сейчас же выдам ордер». Я пошёл и вижу: буржуазный особняк — штофом обитые стены, потолки раскрашены с позолотой, но в то же время сарай при этом доме, каретник, набит дровами, как раз в то время, когда у нас не было ни щепки, значит тёплое помещение. И мы устроили там выставку к первой годовщине Октября».

Там, по словам Николая Виноградова, был отдел фарфора, цветного стекла, восточный отдел, зал затянут персидскими коврами, на них развесили арабское и другое оружие. Тут же были китайские бронзовые вазы, японская резная кость.  

«6 ноября, накануне праздника, я зашёл посмотреть, что там у нас делается, и к своему изумлению вижу, что на воротах висит вывеска — «Первый пролетарский музей». 7 ноября товарищ Владимирский открывал этот музей: посетителей у нас было немного, три или четыре человека, и весь штат комиссии по охране памятников. В этот пролетарский музей мы стали свозить реквизируемые вещи. Вскоре наши районы отказались выдавать находки: «Мы хотим иметь свои музеи, районные». А мы пошли навстречу — говорим: «Пожалуйста, давайте помещение, и мы вам из ваших же вещей организуем музей». Районов тогда было восемь в Москве, и появилось столько же пролетарских музеев. Например, в Замоскворечье была парфюмерная фабрика Брокара, там целая коллекция: галерея картин и мебели. Мы это не стали вывозить, а просто открыли в здании филиал Замоскворецкого музея. А сам Замоскворецкий музей, пролетарский, был у нас вторым, помещался на Пятницкой, 12. При восьми пролетарских музеях было не то шесть, не то четыре таких отделения. Например, в Сущевско-Марьинском районе, на Мещанской, жил потомок князя Пожарского. У него была большая коллекция вышивок, бисерных и кружевных — на основе этого собрания возник филиал шестого пролетарского музея, который находился на 2-й Мещанской улице. В нём хранился памятник Степану Разину, работа Конёнкова (ред. – этот памятник, открытый 1 мая 1919 года, 25 дней простоял на Лобном месте на Красной площади).  
Я был в Первом пролетарском музее, когда проходил какой-то профессиональный съезд в Доме Союзов. В антракте между заседаниями делегаты пришли ко мне и удивились: «Мы думали, всё это разграблено, а оказывается, всё это находится в музеях, которые принадлежат народу», 

- рассказал Николай Виноградов.  

Экспонаты, не заслуживающие размещения в музее, передавались в фонд, который устраивал аукционы. Чтобы представить и почувствовать атмосферу этих аукционов, достаточно вспомнить бессмертный роман Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Двенадцать стульев» (часть 2. В Москве; Глава 23. Экзекуция): 

«Аукционный торг открывался в пять часов. Доступ граждан для обозрения вещей начинался с четырех. (…) Ипполит Матвеевич маялся. Только стулья могли его утешить. От них он отошел лишь в ту минуту, когда на кафедру взобрался аукционист в клетчатых брюках «столетье» и бороде, ниспадавшей на толстовку русского коверкота. Концессионеры заняли места в четвертом ряду справа. Ипполит Матвеевич начал сильно волноваться. Ему казалось, что стулья будут продаваться сейчас же. Но они стояли сорок третьим номером, и в продажу поступала сначала обычная аукционная гиль и дичь: разрозненные гербовые сервизы, соусник, серебряный подстаканник, пейзаж художника Петунина, бисерный ридикюль, совершенно новая горелка от примуса, бюстик Наполеона, полотняные бюстгальтеры, гобелен «Охотник, стреляющий диких уток» и прочая галиматья».  
Кадр из фильма "12 стульев"
Кадр из фильма "12 стульев"
Кадр из фильма "12 стульев"
Кадр из фильма "12 стульев"


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded